Случайностей не бывает

Вокзал — место, где душе всегда неспокойно. Люди снуют туда–сюда, каждый озабочен чем-то своим: ожиданием поезда, покупкой билета или поиском места, чтобы присесть.

Приходили и уходили поезда. Вокзал пустел и снова наполнялся. И только в одном его месте не происходило никаких движений.

В конце зала ожидания пригрелась старушка в черном пальто. Маленькая, сухонькая, сгорбленная. Рядом — трость и узелок. По форме узелка можно было предположить, что там лежала икона, да виднелся кончик запасного платка, очевидно, «на смерть». В нем не было еды, — иначе старушка, в течение суток, коснулась его хотя бы раз.

Вечерело. Люди располагались на ночлег, суетились, расставляя чемоданы так, чтобы обезопасить себя от недобрых прохожих.

Старушка не двигалась. Нет, она не спала. Глаза ее были открыты, но безучастны ко всему, что происходило вокруг. Маленькие плечики неровно вздрагивали, выдавая какой-то внутренний плач. Она слегка шевелила пальцами, что-то шептала губами, словно крестила кого-то в тайной своей молитве. Странным было то, что эта пожилая женщина не искала к себе участия и внимания, ни к кому не обращалась и не сходила с места. Иногда она поворачивала голову в сторону входной двери, долго смотрела туда, будто ждала кого-то…, но через некоторое время с тяжким смирением опускала голову вниз. Безнадежно покачивалась из стороны в сторону, словно готовила себя к какому-то окончательному ответу.

Прошла нудная вокзальная ночь. Утром она сидела в той же позе, по-прежнему молчаливая и изможденная. Терпеливая в своем страдании, она даже не прилегла на спинку дивана.

К полудню недалеко от нее расположилась молодая мать с двумя детьми двух и трех лет. Дети возились, играли, кушали и смотрели на старушку, пытаясь вовлечь ее в свою игру.

Один из малышей подошел к ней и дотронулся пальчиком до полы черного пальто. Бабуля повернула голову и посмотрела так удивленно, будто она впервые увидела этот мир. Это прикосновение вернуло ее к жизни, глаза ее затеплились и улыбнулись, а рука нежно коснулась льняных волосенок.

Женщина потянулась к ребенку вытереть носик и, заметив ожидающий взгляд старушки, обращенный к дверям, спросила ее: «Мамо, а кого вы ждете? Во скильки ваш поезд?».

Старушку вопрос застал врасплох. Она замешкалась, засуетилась, не зная, куда деваться, вздохнула глубоко и будто вытолкнула шепотом из себя страшный ответ: «Доченька, нет у меня поезда!». И еще ниже согнулась.

Соседка с детьми поняла, что здесь что-то неладно. Она подвинулась, участливо наклонилась к бабушке, обняла ее, просила умоляюще: «Мамо, скажите, что с вами?! Ну, скажите! Скажите мне, мамо, — снова и снова обращалась она к старушке. — Мамо, вы кушать хотите? Возьмите!»

И она протянула ей вареную картофелину. И тут же, не спрашивая ее согласия, завернула ее в свою пушистую шаль. Малыш тоже протянул ей свой обмусоленный кусочек и пролепетал: «Кушай, баба».

Та обняла ребенка и прижала его кусочек к губам. «Спасибо, деточка», — простонала она.

Предслезный комок стоял у нее в горле…. И вдруг что-то назрело в ней и прорвалось такое мощное и сильное, что выплеснуло ее горькую беду в это огромное вокзальное пространство: «Господи! Прости его!» – простонала она и сжалась в маленький комочек, закрыв лицо руками.

Причитала, причитала покачиваясь: «Сыночек, сыночек… Дорогой… Единственный… Ненаглядный… Солнышко мое летнее… Воробышек мой неугомонный… Привел… Оставил».

Она помолчала и, перекрестившись, сказала: «Господи! Помилуй его грешного». И не было у нее больше сил ни говорить, ни плакать от постигшей ее безысходности.

«Детки, держитесь за бабушку», — крикнула женщина и метнулась к кассе.

«Люди добрые! Помогите! Билет мне нужен! Старушку вон тую забрати, — показывала она в конец зала. — Мамою она мне будет! Поезд у меня сейчас!».

Они выходили на посадку, и весь вокзал провожал их влажными взглядами.

«Ну вот, детки, маму я свою нашла, а вы — бабушку», — сияя от радости, толковала она ребятишкам.

Слезы катились по моему лицу…Я тихо молилась и благодарила Бога за эту встречу, свидетелем которой я стала, летом 1990 года на вокзале города Кургана. Мне было понятно, что живому сердцу, любящему Бога и ближних, достаточно одного мгновения, чтобы принять такое решение. Для меня этот случай стал еще одним подтверждением мудрости слов архимандрита Серафима (Тяпочкина): «Забудь это слово «случайность», случайностей не бывает».

Татьяна Квашнина