Ты только верь…

В тот год апрель смело шагнул в жизнь провинциального городка и совершенно наглым образом окунул его жителей в безумную стихию, имя которой – весна. Дурманящие ароматы цветущей сирени кружили головы, заводные хиты из окон проносящихся мимо машин звали с собой, а солнечные блики на распущенных волосах местных красавиц сводили с ума. В тот год встретились они.

«Хорошо-то как!» — сладко потягивалась в постели Аня Кузнецова, вчерашняя студентка, будущая невеста, дочь санитарки детской поликлиники и сантехника Петровича. Потом она вставала, медленно подходила к зеркалу, висящему на стене, и задумчиво, чуть подавшись вперед, вглядывалась в свое отражение.
Подумать только: раньше по утрам ей приходилось битый час тратить на то, чтобы нарисовать на лице эффект стервозной самоуверенности, ведь нельзя же оставить открытым страх, легко различимый на дне детских беспомощных глаз. Но теперь, в этом сумасшедшем апреле, под слоем грима уже приходилось скрывать проступающую лавину смелой чувственности!
«Нет, это не спрятать», — Аня подмигивала своему отражению, резко разворачивалась и выходила из комнаты навстречу апрелю.
— Ты прямо светишься вся! – удивленно вскидывала брови мать, глядя вслед дочери, убегающей из дома.
— Что с тобой? Влюбилась? – с легкой завистью вторили ей подруги, пытаясь найти причину невероятной трансформации.

***
«Хорошо-то как!» — думал Антон, глядя на забавно сморщенный носик любимой Нюрки, для всех – Анны Кузнецовой. Она так самозабвенно хохотала над его дурацкими шутками, что хотелось подхватить ее на руки и куда-нибудь убежать. Только бы вместе с ней. Только бы подальше ото всех.

***
«Хорошо-то как!» — расправляла плечи Богиня, дремавшая до сих пор в закоулках Аниной души.
«Хорошо-то как», — вместе с ней расправляла плечи и сама девушка, медленно прохаживаясь по вечерним улицам. Влажный блеск глаз, нежный румянец на щеках, легкая походка и плавность движений – это все принадлежало Богине. Это все принадлежало теперь и Анне.
Распахнутые двери, нечаянные подарки, восхищенные взгляды прохожих, — все это теперь принадлежало им двоим.

***
«Богиня», — шептал Антон, гладя Нюрку, теперь уже жену, по шелковистым волосам.
Богиню теперь невозможно было не увидеть, не заметить, пропустить. В нее теперь невозможно было не поверить. И эти двое верили.
Богиня же расцветала, и однажды она стала такой сильной, что захотела творить.
Сначала она позвала в дом Уют. Этот добрый парень наполнил комнаты мягким светом и шелковым теплом. Солнечные лучи проникали сквозь оконные шторы, нежно поглаживая красиво сервированный стол, старинную тумбочку с любимой книжкой, мерно тикающие часы на стене и вазочку с песочным печеньем. В доме царил аромат покоя и тихой радости. Здесь нравилось жить. Сюда хотелось приходить снова и снова. Их Дом приобрел жизнь.
Затем Богиня вдохнула веру в стремления Антона, задала им направление. Она наделила любимого Вдохновением. Неожиданно для себя муж резко пошел в гору по карьерной лестнице. А Богиня тем временем питала идеи Антона влагой веры, и они давали всходы, словно семена, брошенные благодатную почву.
Анна меж тем была невероятно тиха, словно боялась расплескать все то, что таилось у нее внутри. И лишь ее муж знал, какой бешеный ураган таится в любимой.

***
Это случилось в понедельник, 30 октября, прямо в офисе, где Анна работала бухгалтером. Ровно в 10. 30 утра, там, за гулом оргтехники, Богиня вдруг почувствовала, что начинает умирать.
Вода в чайнике все никак не хотела закипать, и Валентина, начальница отдела, отчаянно скучала:
— Бедная ты, бедная, — процедила она наконец, в задумчивости подперев пухлую нарумяненную щеку.
— С чего это я бедная? – усмехнулась Анна, не отрывая взгляд от монитора.
— Все еще у тебя впереди. Измены, скандалы, слезы… Ты, кстати, прописалась хоть у Антона? А то вышвырнет тебя однажды на улицу как щенка… Как меня когда-то.
«Как меня когда-то», — повторила дама, стоящая за спиной Валентины, и потерла руки. Сомнение, так звали непрошенную гостью, любило околачиваться в женских коллективах, ведь там для него было полное раздолье. Мужчины, наряды, дети, квартиры и машины, пышность груди и тонкость талии… Просто неисчерпаемый объем для деятельности!
Несмотря на бешеную работоспособность, имелся у дамы один недостаток: она была на редкость труслива и поэтому лицемерна. Сегодня оно решило спрятаться под маской сочувствия и заботы.
«Такова реальность, милочка моя», — прошептала оно на ушко Валентины, и та послушно повторила:
-Такова реальность, милочка моя.
Аня ничего не ответила, лишь тихонько потерла пальцами виски, куда, казалось, впились сотни тончайших иголок. Да, не будь этих чудодейственных инъекций, Сомнение не выжила бы в мире, где время от времени попадаются проблески Любви, Знания и Веры. Ну, как бы оно справилась сегодня с этой… Богиней (тьфу, гадость какая!).

***
С того памятного дня Анна начала меняться. Валентина победно смотрела на сотрудницу, задавая немой вопрос: «Ну, что, началось?!»
Взгляд Анны потускнел, плечи поникли, а голос стал резким и немного скрипучим. Но женщине сейчас было не до собственной внешности. Она была занята другим. Поиском подозрительных номеров в телефоне мужа, подсчетом его денег, выяснением отношений.
«А если ты мне лжешь?» — с вызовом спрашивала она его поначалу.
«Ненавижу!» — кричала она позже.
Лицо Анны приобрело сероватый оттенок, темные тени залегли под глазами, а волосы потеряли прежний блеск. Она ложилась спать лишь тогда, когда падала от усталости, потому что боялась голоса, который, она знала, снова будет мешать ей уснуть.
«Я не могу больше», – шептал кто-то. – «Спаси меня!»
Аня отчаянно боялась этого голоса, и начала принимать успокоительные таблетки.
«Вспомни меня!», — молил кто-то в ее сердце, и у Ани появились проблемы с почками.
«Я хочу спрятаться. Мне страшно», — стонал он, и тело Анны покрылось слоем лишних килограммов.
Анна думала, много думала. Незаметно для себя в горячем мысленном огне она взращивала вирус, которым заразилась в тот памятный день. А однажды Сомнение стало таким внушительным, что проникло в ум Антона.
«А так ли она хороша?» — думал он, разглядывая красоток на обложках глянцевых журналов. «А что она тебе может дать кроме иллюзорной любви? И где эта любовь?» — гулким эхом отдавались слова матери в его голове. «И тебе не надоело каждый день с одной и той же?» — вспоминал он вопросы приятелей.
Стало сухо, невыносимо сухо рядом с Анной. Стало душно от ее логических доводов и до ужаса правильных размышлений. В какой-то момент Антона начала мучить жажда, — и он запил. Сначала по выходным с друзьями, потом – по вечерам в одиночестве. Сидя перед телевизором с бутылкой пива в руке, он тихо ненавидел ту, что находилась в соседней комнате. И знал, что она ненавидит его с той же силой.

***
Субботним апрельским утром Аня поднялась с кровати и, шаркая тапками, прошла на кухню, не забыв по-привычке щелкнуть пультом телевизора.
— Разберите старые завалы на антресолях! – приказал ей кто-то за спиной. – Возможно, они мешают новому счастью войти в ваш дом.
Анна уже давно никого не слушала, но этот голос был столь пронзителен, что она тотчас вытянула из кладовки стремянку и полезла наверх.
В эти шкафы она не заглядывала несколько лет. С тех самых пор, как ей вдруг надоело заниматься домом. Кашляя от пыли и чихая, она начала скидывать вниз старые газеты и журналы, пожелтевшие письма и школьные учебники.
Старый альбом с фотографиями…
«Вот оно!» — пронеслось в голове и Анна уже все поняла.
Зная наперед, что увидит, она открыла его наугад. С серого картонного листа на нее смотрела та, которая вот уже два года мешает спать по ночам, заставила ее мучиться от болезни, которую она так ненавидела, и которую так сильно любил Антон. На нее смотрела Богиня.
Аня схватилась за горло, упала на колени и сдавленно зарыдала:
— Как же я могла! Как? Прости! Прости!
На крик выбежал сонный Антон. Не веря своим глазам, он ошарашенно смотрел на ту свою опостылевшую жену, которая, кажется, сошла с ума. Нет, он смотрел на ту, которая, оказывается, осталась жива!
Перед его глазами бушевала Богиня, разъяренная и прекрасная. Она сбрасывала с полок ненужный хлам, рвала какие-то письма, рыдала, потом звонко хохотала, а после снова принималась рыдать. Потом она толкнула его и выскочила за дверь.

Анна не понимала, что делает. Выскочив из квартиры, она выбежала на улицу. Туда, где поток слез может смешаться с крупными каплями первого весеннего ливня. Туда, где бушует стихия: та же, что бушевала в ней сейчас.
Аня бежала по мокрому асфальту, не замечая ни грязных луж, ни того, что сбивает с пути прохожих. Женщины с недовольством и усмешкой смотрели на странную незнакомку, которая не боялась промочить ноги, испачкать одежду и потерять остатки макияжа. Они отчаянно завидовали той, в глазах которой не было ни тени сомнения, а была лишь Вера.

Дома Антон не находил себе места. Он ждал ее так, как когда-то ждал лишь Богиню.
Наконец дверь распахнулась и на пороге появилась она: мокрая, с опухшим от слез лицом, дрожащая от холода, и невозможно красивая.
— Прости меня. Я не хотела… — сказала она и тихо улыбнулась.
— Чего не хотела?
— Не хотела сомневаться в тебе.
«Я начинаю жить», — дрожащей рукой Аня выводила первые строки на первой странице альбома «Мой малыш». Ощутив, как кто-то тихонько зашевелился под сердцем, она остановилась и, улыбнувшись, прикрыла глаза.
Рядом стоял мольберт с только что завершенной картиной, на кухне дымился пирог со свежими ягодами, а на столике лежал букет роз, которые сегодня утром принес Антон.
Наталья Кулибова, Минск